Одесский обозреватель » Новости Одессы, Статьи об Одессе » Ирма Улицкая. И это всего один переулок!

Ирма Улицкая. И это всего один переулок!

Ирма Львовна Улицкая — коренная одесситка.

Закончила литературный факультет Одесского Педагогического института. Всю жизнь проработала учительницей в средней школе. Писать начала в юности. Сотрудничала со многими периодическими изданиями Украины и Советского Союза.

После переезда в Австралию в 1995 году продолжает заниматься любимой работой и журналистикой, регулярно печатается в австралийских русскоязычных изданиях. Лауреат нескольких литературных конкурсов.

И ЭТО ВСЕГО ОДИН ПЕРЕУЛОК!

«Я родился в Одессе. Вы думаете, я хвастаюсь?
Но это действительно так.(Леонид Утесов)

Я родилась в Одессе. Я люблю этот город так, как могут его любить только одесситы.

Я родилась в Стурдзовском переулке. «…Стоило мне войти в безлюдные переулки, окружавшие Черноморскую, в Обсерваторный, Стурдзовский, услышать шелест старых акаций, увидеть темный плющ на оградах, освещенных золотеющим солнцем зимы, почувствовать веяние моря на своем лице, и тотчас возвращались спокойствие и душевная легкость». Это сказал Константин Паустовский, а уж ему-то можно верить.

Свое имя переулок получил от Александра Стурдзы – сына правителя Бессарабии Скарлата Стурдзы и княгини Мурузи. Стурдза – теолог, писатель, общественный деятель, основатель первой благотворительной лечебницы и богадельни, приятельствовавший с Пушкиным, Жуковским, Гоголем.

В пушкинские времена мой переулок оканчивался приморскими дачами, упиравшимися в пляж Ланжерон, а также хутором, который снимал одесский градоначальник граф Гурьев, гурман, славившийся неукротимым аппетитом. Александр Сергеевич (понятно, о ком идет речь?), ничтоже сумняшеся, поименовал его «желудок, облеченный в человека». В наши дни секретом приготовления так называемой «гурьевской каши» — так вот откуда ее название! – заинтересовался вполне серьезно известный гастроном и телезвезда Борис Бурда. Поистине несть числа его талантам! Ему мало, что он известнейший знаток – что-где-когдашник всех времен и народов!

От этой-то первой богадельни (кстати, ничего уничижительного в этом слове нет: просто дом призрения стариков) и протянулся переулок, застроенный особняками одесской знати.

Дом номер один принадлежал Карлу Юльевичу Лемме, сыну легендарного то ли аптекаря, то ли алхимика Юлиуса Лемме, а домом номер три владел купец второй гильдии Моисей Шпенцер, отец будущей известной поэтессы Веры Инбер.

Грянула революция. Некоторое время переулок оставался тишайшим. И внезапно… В один из дней возникли слухи, один ужаснее другого. Они роились и трансформировались, но только в сторону еще более зловещих, с фантастической быстротой.

С утра: матрос Железняк (это про него сочинили и распевали знаменитую песню о том, как он шел на Очаков, но вышел почему-то к Херсону) собирается устроить дополнительную экспроприацию.
К обеду: председатель домового комитета Абрам Молочник, воспетый – опять воспетый! – в «Свадьбе Шнеерсона»… Разрешите процитировать, пардон, все же классика:

«Ужасно шумно в доме Шнеерсона,
Из окон прямо дым идет.
Там женят сына Соломона,
Который служит в капремонт.
Сам преддомком Абраша Дер-Молочник
Вошел со свитою – ну прямо царь!..» И так далее.

Да, так вот, преддомкома Абрам Молочник, оказывается, будет действовать не в одиночку, а в паре с молодым, но многообещаюшим педагогом Антоном Макаренко (обещал много и получилось много: помните «Педагогическую поэму»?) будут делать подворный обход на предмет изъятия детей для перековки в нового человека.

А уже в три часа пополудни супруга владельца дома номер четырнадцать истошно прокричала на весь переулок: «Подъехал Лев Давыдович!»

Вот как описал это историческое событие одесский краевед Гридин: «Троцкий, став на минуту всемогущим военным диктатором, однажды появился в доме Шпенцеров в самой глубине Стурдзовского переулка в сопровождении конного эскорта, что привело в замешательство всех его жителей. На этот раз пронесло – товарищ Троцкий лишь проведал кузину Фаину Соломоновну Гринберг (супругу Моисея Шпенцера и мать Веры Инбер)».

За домом номер три – проход в Лермонтовский санаторий. В мое время этот полулегальный проход стал любимым местом тусовок (правда, тогда такого слова еще не придумали) переулковских пацанов и девчонок. Не могу судить, насколько их постоянное присутствие на территории этой сразу ставшей известной здравницы способствовало нормальному отдыху и реабилитации курортников, но – что было, то было: волейбольные и баскетбольные площадки интенсивно эксплуатировались будущими чемпионами, загоревшими до черноты и стрелявшими глазами по скромно прогуливавшимся дамам, а пешеходные дорожки гудели и взрывались от напора юных велосипедистов. Но это было потом. А вначале, в сборнике «Курорты Одессы» указывалось: «Обслуживающий персонал курорта не получает жалованья, он официально работает за чаевые».

На особняке номер девять сохранилась мемориальная табличка, напоминающая о владельце Павле Михайловиче Бенкендорфе, о происхождении которого, по причине очень уж узнаваемой фамилии, выдвигались различные версии, в том числе о его родственных связях с известным шефом жандармов и душителем свобод Бенкендорфом, что вполне вероятно.

Нечетная сторона переулка завершается старинным особняком, тоже с мемориальной доской. Однажды супруга владельца особняка — литовская княгиня Елизавета Яковлевна Сквирская решила поступить в Новороссийский (Одесский) университет. Но приват-доцент С.Ю.Витте (будущий премьер-министр) вернул ей документы со словами: «Сие не женское дело. Женское дело – печатать детей». Однако княгиня Сквирская вошла в историю, хотя так и не получила высшего образования. Шестым ребенком у нее стал Петя, названный в честь Петра Первого, а его отцом – герой обороны Севастополя во время Крымской войны Петр Петрович Шмидт. Мальчик Петя вырос и стал руководителем знаменитого восстания на крейсере «Очаков» лейтенантом Шмидтом. Его сын, которого он, в нарушение семейной традиции, назвал не Петром, а Евгением, оказался счастливее расстрелянного отца и благополучно скончался в Париже в 1951 году.

По четной стороне наиболее запоминающимся был дом номер шесть. Могли ли его владельцы предполагать, что на их участке разместится учреждение, о котором популярная одесская песенка известит: «Лечатся налетчики в Купальном переулочке»? От чего лечились налетчики, не трудно догадаться: в особняке по сей день находится кожно-венерический диспансер и, судя по всему, не страдает от недостатка пациентов.

Участок номер восемь – кто бы мог подумать?! – принадлежал баронессе фон Сталь, ведущей род от рыцарей Ливонского ордена 15-го века.

Вот и добрались до дома номер двенадцать, в котором я имела честь родиться и в котором провела не худшие годы моей жизни. Перед революцией дом принадлежал наследникам немца Андрея Ваймана. У ворот свидетельство, что дом застрахован в Московском обществе, реклама коего гласила: «В настоящее время общество имеет на страхе(!) 1904 недвижимых имуществ». Особенно привлекала клиентов услуга: «При обществе хорошо знающие дело трубочисты».

В годы советской власти последние Вайманы скромно занимали бельэтаж, вели себя тихо, не возникали. Только, наверное, грустно поглядывали на то, как стремительно видоизменялся их дом, превращавшийся в настоящую Воронью слободку, с перегороженными фанерными перегородками комнатами, с многонаселенными кухнями, с загроможденными барахлом коридорами и крысами на черном ходу. Но с появлением в октябре 41-го немецких оккупантов Вайманы активизировались. Мне рассказывали, что они вмиг открыли на Дерибасовской магазин мехов и неплохо провели три года. Однако, когда земля стала гореть под ногами у захватчиков, они сочли за лучший выход драпануть вслед за ними. И правильно сделали, а то я бы им не позавидовала.

Ах, мой родной переулок! Лучший, удобнейший путь на знаменитый пляж Ланжерон и в не менее знаменитую Отраду. Сколько раз тебя переименовывали! По твоим именам можно проследить столетнюю историю нашей страны. Судите сами: Стурдзовский – ну, это название недолго продержалось в послереволюционные годы и было заменено на Косарева. В 37-м с ним, как и со многими идеалистами-утопистами, расправились по стандартному сценарию. Затем – индифферентное — Купальный. А теперь – переулок Веры Инбер. Ошиблась Вера Михайловна, сказав:

«Как бы ни мечтать об этом чуде,
Как бы ни стараться и ни силиться,
Никогда, увы, тебя не будет,
Улица, моя однофамилица».

Хотя, возможно, сочтя фамилию Инбер не совсем украинской, его опять переименовали в Купальный…

Переулок мой, узенький, живое ископаемое, со старыми домами, старыми деревьями, но в то же время экзотически уникальный, о чем вы уже имели удовольствие прочитать,оживленная артерия, перегоняющая тысячи и тысячи отдыхающих на самый любимый и популярный пляж – Ланжерон, не взирая на холеру, отравленные стоки и прочие неприятности, о которых Минздрав систематически предупреждает. Но вот пришло время, и переулок мой, как старый музей, однажды не выдержал натиска народа: тротуары раскрошились вдрызг, электрические столбы, установленные каким-то умником почему-то посреди узеньких пешеходных дорожек, покосились и грозили в любой момент, так сказать, непредсказуемыми последствиями, мостовая стала напоминать – да что уж проводить параллели и аналогии – ясно, что она напоминала, достаточно открыть «Мертвые души», там все написано.

И вот, наконец, грянул час великих перемен. К вечеру знойного, почти тропического дня подогнали технику. Я никогда больше не видела такого скопления фантастических машин, будто сошедших со страниц романа великого Станислава Лема. Стемнело. Все стихло. И вдруг, мгновенно, как в военном кино, где показывали начало штурма Берлина, вспыхнули и ослепили высыпавших на балконы переулковцев прожекторы. Они возвышались на зеленых, чисто вымытых, будто готовых к параду, военных машинах. И сразу поползли по переулку, скрежеща и гудя, жуки и каракатицы, мастодонты и носороги; они рыли и тянули, сыпали и уминали, выворачивали и устанавливали. Народ все прибывал. Плотное скопление патриотов малой родины во всех окнах, подъездах, не говоря уж о переполненных балконах, сопровождало сочувственным единым взглядом медленное, но верное продвижение ремонтников, готовое сразу, в любой момент, помочь им и словом, и делом. Это было поистине фантастическое зрелище: непреодолимые в слепом упорстве машины оставляли за собой идеально ровную широкую улицу, с новыми бетонными столбами, аккуратными тротуарами, бордюрами из синей вулканической плитки, которой когда-то мостилась вся Одесса, поглощая развалины, рытвины и ухабы прошлых десятилетий. Мы не расходились до утра. К рассвету все было кончено. Рассосалась техника, потухли прожекторы, продилинькали первые трамваи, появились первые пляжники. Самое интересное, что они, по-моему, ничего и не заметили, их целью оставался пляж и только пляж, остальное их не интересовало. Ну и не надо. Но забыть ночную феерию я не смогла. Если бы все и всегда так работали…

…И это лишь один переулок!…

2005 г.

Ирма УЛИЦКАЯ


Рубрики: Новости Одессы, Статьи об Одессе · Метки: ,

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.