Одесский обозреватель » Людмила Шарга, Новости Одессы, Статьи об Одессе » Пять взглядов из октября. Взгляд четвёртый: Улицы старой Калуги, после «Карнавала», вездесущий пластик зимние рамы, граффити, Оптина Пустынь…

Пять взглядов из октября. Взгляд четвёртый: Улицы старой Калуги, после «Карнавала», вездесущий пластик зимние рамы, граффити, Оптина Пустынь…

Взгляд третий: Ощущение чужести, «…прощай, Садовое Кольцо…», снова – Одесса, от Патриарших – до Гранатного, Шапировские вечера, ностальгия…

Пять взглядов из октября. Взгляд четвёртый: улицы старой Калуги, после «Карнавала», вездесущий пластик зимние рамы, граффити, Оптина Пустынь…

… Мне не показалось – их действительно стало ещё меньше, маленьких деревянных домиков с резными, кружевными наличниками, с палисадниками – такие домики для меня и есть Калуга настоящая, хотя всё чаще приходится осознавать, что прошлая.

Первый этаж – кирпичный ( здесь говорят: каменный), второй – деревянный – так строились дома в русских, преимущественно северных городах, так застроена и старая Калуга.

Старо-Мясницкая, Горшечная, Ямская, Трубянка ( где-то здесь течёт заключённая в трубу речка Городянка), Смоленка – старые названия калужских улиц отзываются эхом во мне, хранимые памятью, доставшейся мне в наследство от предков, живших на этой земле издревле.

На Смоленке домик, покосившийся и обветшавший, рядом – колонка…

По этой улице мчалась на роликах оголтелая героиня Ирины Муравьёвой в старом, любимым многими фильме «Карнавал».

Из этой колонки пила воду. С вокзала Калуга-2 ( в фильме это вокзал Оханска, города, в котором, кстати, вокзала нет..) уехала за большой девчоночьей московской мечтой и сюда же вернулась, притихшая и повзрослевшая. Ей повезло меньше, чем героине Веры Алентовой в другом любимом многими фильме.

Здесь ещё много таких домиков, но много уже и новостроя, который, как и всё новое – нагловат и груб, и они – домики, натиска этого молодого и наглого не выдерживают.

Новострой эклектичен до пошлости, до абсолютного безвкусия. Основной принцип:

«по-богатому», так чтоб состояние банковских счетов видно было снаружи.

Но есть редкие и приятные исключения: хорошая архитектура, благородные формы, приятные глазу краски, завораживающая простота – читай – элегантность.

Дальше – вдоль Набережной, где на склонах цветут безумные ромашки и одуванчики; на них прилетело несколько таких же безумных пчёлок – конец октября, а им хоть бы что – сидят себе, сонные, ленивые, и, несмотря на солнечный денёк, немного озябшие – вон как жмутся друг к дружке.

Старая полуразрушенная лестница усыпана листьями.

Сейчас она ведёт в никуда, а раньше..

А раньше по ней ходили часто, спускались и поднимались – вон как вытоптаны ступеньки, выкрошены, выбиты. И сплошь устланы палой листвой.

Калуга – град-птица – широко раскинула свои крылья: Правобережье (Правград) и Левобережье, по обе стороны Оки – сердечной артерии этих мест. А есть ещё речка с ласковым, тёплым названием – Яченка, её превратили в огромное водохранилище.

А ещё – речка Калужка – малая кровиночка Оки.

Гамаюнщина. Древнейшее название Правграда. То ли люди шумные да «гамные» жили в этих княжеских Ромодановских двориках, то ли птицы Гамаюн слетались сюда на гнездование.

Здесь находится одна из старейших церквей Калуги – Церковь Рождества Пресвятой Богородицы.

Вообще, от названий церквей веет чистотой, исконно русским православием: Церковь во имя Святых чудотворцев Косьмы и Дамиана, Церковь Покрова на рву, Георгиевская церковь «за верхом», Церковь Спаса «за верхом»…

Если в Москве для меня ориентиром служили буквы «М», то в Калуге – купола церквей. Их видно отовсюду, и в каком бы районе города вы ни находились бы, всегда можно сориентироваться по сияющим маковкам и колокольням.

И нет «церквей» новых, – дух православия русского здесь, в Калуге, чист и силён.

Через весь город, утопая в осеннем солнце, в позолоте берёз, клёнов, в багряном восторге лимонника – к Каменному мосту, огромному старому – самому большому виадуку России.

Но меня ждёт разочарование: благородная кирпичная кладка тёмного старого кирпича – арочные опоры моста – оштукатурена и выкрашена в «приличный» белый.

Ладно, что ж поделаешь…

Набившая оскомину стилизация под «евро» – всё должно быть гладким, прилизанным, оштукатуренным и безликим.

Читаю в местной газете, что планируется ещё и Березуевский овраг, через который перекинут оный мост, расчистить от зарослей, облагородить.

Не хочется увидеть там, на дне этого оврага, вместо фантастических зарослей, которые могут поспорить с любой сонной лощиной, особенно – в туман, аккуратные клумбы с цветочками. Что за странная тенденция всё прилизывать ?

Впрочем, теперь белить мост придётся часто – неукротимые уличные художники уже успели оставить здесь свой след. Эти граффити, мало чем напоминает наскальные рисунки в Альте, в пещере Альтамира, на скальных выступах Кольского п-ова, но произрастают оттуда – из глубокой древности.

Не знаю как древние наскальные, а вот современные настенные рисунки доставляют немало хлопот коммунальным службам. Да и, по правде сказать, в большинстве своём ценности они никакой не представляют. За исключением очень и очень немногих, да ещё тех шедевров, которые создают современные мадоннари.

В Одессе не так давно работники коммунальных служб решили этот наболевший и изрядно надоевший вопрос по-своему – дёшево и сердито. Знаменитая колоннада Воронцовского дворца была выкрашена в зелёный цвет и сразу же отяжелела, утратив свою воздушность и невесомость, своё свечение.

Зрелище удручающее…

Но, к счастью, зелёной она побыла недолго – всего несколько дней. Начальники коммунальных служб опомнились ( получив нагоняй свыше), и вместе с белым цветом эффект лёгкости и «воспарения» вернулся к колоннаде, а наутро на колоннах уже красовались граффити.

О благородной темени старинной кирпичной кладки моста я буду тосковать, и только один факт служит мне утешением – подлечили мост, подлатали. И на том спасибо…

Осталось подождать совсем немного, каких-то лет… двести, и белизна спадёт сама собой, и благородная темень проступит сквозь безликость и несуразицу.

А с нелепостью приходится так часто сталкиваться, что волей-неволей привыкаешь и уже не так болезненно на всё реагируешь.

По дороге из Калуги в Козельск дома, всё больше деревянные, обычные для этих мест, русские дома. Бревенчатые срубы обшиты тёсом, выкрашены, окна в резных наличниках: от самых простеньких до кружевных, самых причудливых форм. А оконные рамы сплошь и рядом… стеклопакеты.

И слов нет, чтобы передать всю чужеродность пластиковых окон.

Неужели и здесь нет дерева в достатке?

Или рук нет мастеровых – перевелись. Сплошь и рядом юристы да менеджеры с мерчендайзерами.

Тоже мне, идеалистка…

А сама-то ты, что?

А сама-то я ничего. Живу в самом сердце Одессы, в очень старом доме, его «родные» оконные рамы полностью износились, и пришлось поставить пластик – а куда от него денешься…

Окна в старых домах огромные – столярка новая стоит баснословно.

Вероятно, и здесь основная причина отказа от деревянных рам – их высокая стоимость.

По окнам можно многое узнать об обитателях дома. Окна – глаза дома, и как выглядят эти глаза снаружи, так же, зачастую, выглядит и сам дом внутри.

Я люблю разглядывать их, представляя себе жизнь там – в чьём-то заоконье.

Особенно хороши вечерние окна, в которых зажигается свет…

И с какой-то особой тоской вспоминаются двойные деревянные рамы в старом бабушкином доме.

Осенью их: и первую, и вторую – тщательно мыли. Насухо вытирали. Промежуток между ними выстилали ватой, украшали гроздьями рябины, сыпали конфетти, а кто-то и игрушки ставил – куколок маленьких, зайчиков, мишек – кто на что горазд.

Затем вставляли вторую раму – зимнюю – утепляли, щели затыкали мхом, пенькой, ватой, оклеивали газетной или же белой резаной бумагой.

И сразу в комнатах становилось теплее и тише, уличные звуки замирали до весны.

А по весне, когда становилось совсем тепло, зимнюю раму вынимали, мыли и убирали на хранение до холодов. И чувствовалась весна: улица теперь была совсем близко, становилось светлее, просторнее, и сам воздух казался прозрачнее, чище.

Морока, скажете?

Наверное, морока. Со стеклопакетами проще, удобнее.

И… как-то совсем без эмоций. Пластиково.

Дух этот – пластиковый – уже не выветрить, не изгнать ничем.

Может, потому и у яблок, что продают на уличном базарчике, тот же самый, «пластиковый» дух, и сколько ни убеждает меня розовощёкая девушка, что это «…настоящая антоновка, чего ж вам ещё надо…», я ей не верю – яблоки эти антоновкой и не пахнут, хотя, внешне очень и очень похожи на те, что поспевали в бабушкином саду и по осени клонили ветви яблонь до самой земли, и благоухали на чердаке всю зиму.

А может, это и есть современная антоновка, и не нужно ждать, что яблочко это будет пахнуть так же, как то, из детства. Выветрился дух-то поди, за столько лет…

Ведь нынче внешнее полностью заменяет внутреннее, форма и формы – содержание, и с надписями на упаковках, гласящими «ароматизатор идентичный натуральному» и «заменитель вкуса идентичный натуральному», мы смирились.

Вот и вид деревень русских всё больше «идентичен натуральному» – не до содержания, времена не те. Всё внешнее, показушное, и такая она почти вся – российская глубинка – неглубока, без глубины.

Может быть, так оно лучше – люди и сегодня живут здесь в тяжелейших условиях. Пускай будет им легче, только не легковеснее бы.

Маршрутный автобус останавливается, и моему взору открывается место, которое являет собой такую глубину, что становится стыдно за свой каламбур о «неглубокой глубинке».

Нет, не обмелеет, никогда не обмелеет.

…. Оно не поражает, не удивляет, а как-то сразу согревает и успокаивает, в самом названии его слышится покой и мир. Октябрьский день прохладен и светел, от открывшегося вида дух захватывает, колокольный звон плывёт окрест.

Оптина Пустынь.

Что происходит со мной, объяснить трудно, да и вряд ли нужно объяснять. Что-то невероятно знакомое пробуждается, до слёз родное – детское, спящее глубоко в душе, и в то же время новое, неизведанное.

Осторожно ступаю по дорожкам обители, медленно-медленно.

Не потому что никуда не спешу, нет. Здесь как-то сразу понимаешь, что спешить, собственно, некуда. Что, если и есть на свете места, куда нужно спешить, то это только такие, как это. Каждого приводит сюда Господь своим путём и в своё же время, опоздать сюда нельзя, и если не суждено было прийти – так тому и быть. Трудно это понять и принять, ещё труднее смириться, но всё это от мятежного человеческого духа…

В часовне, где покоятся тела убитых в пасхальную ночь 1993 года, девушка с маленькой книжечкой ( молитвослов?) в руках, сидит на скамье у двери и шепчет, шепчет слова молитвы, и вздрагивает пламя свечи от её шёпота. О них молится, об убиенных?

Или о своём чём-то просит….

Мы с сестрой успеваем всюду и даже в чайную – выпить по чашке чая с отрубными лепёшками – их пекут здесь же ( вкус и аромат этих лепёшек забыть невозможно, наверное, это и есть истинный вкус хлеба).

В церковной лавке покупаем свечи – они источают тончайший медово-восковой аромат, ладан…

На старом кладбище чистота и порядок, как и везде здесь, и обилие цветов – конец октября, а здесь ещё цветут розы, не отцветают, а именно цветут.

И теперь не понимаю, как можно было столько всего успеть за такой короткий срок…

И сама же себя упрекаю в маловерии: если Господу угодно – успеть можно всё.

У иконы Амвросия Оптинского задерживаюсь надолго. Ставлю зажжённую свечу, прислоняюсь лбом к холодному стеклу.

Не то, чтобы прошу о чём-то, просто вспоминаю свою жизнь и вдруг… плачу навзрыд. Не жалуюсь, нет, просто плачу, как-то по-детски и ощущаю себя примерно так же – как ребёнок, потерявшийся и заблудившийся в темноте, но увидевший свет и идущий на свет.

Высокой нотой, спокойствием и смирением будет звучать в душе моей Оптина Пустынь, будто прикоснулась я к струне невидимой и неведомой мне ранее, чистой и тонкой.

Людмила ШАРГА / фотоколлаж автора

Взгляд пятый: Таруса, первый снег, зимняя сказка…Одесса, живу в сейчас


Рубрики: Людмила Шарга, Новости Одессы, Статьи об Одессе · Метки: ,

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.