Одесский обозреватель » Людмила Шарга, Статьи об Одессе » Пять взглядов из октября. Взгляд второй: Лес, вагонное безвременье, ностальгия, московская осень и много-много банальностей, подарки, томик стихов Тарковского…

Пять взглядов из октября. Взгляд второй: Лес, вагонное безвременье, ностальгия, московская осень и много-много банальностей, подарки, томик стихов Тарковского…

Взгляд первый: Одесса, дождь, развалины Корсуни и Пантикапея, гармония и привычки…

Пять взглядов из октября. Взгляд второй: лес, вагонное безвременье, ностальгия, московская осень и много-много банальностей, подарки, томик стихов Тарковского…

… Лес. Настоящий хвойный – по обе стороны железнодорожной насыпи. Тёмного бархата хвои тень увядания даже не коснулась, вспыхивают золотые свечи молоденьких берёз, и зелёная темень сосен играет, переливаясь и дрожа, даром, что день пасмурный.

Сколько раз я проезжала мимо. И не счесть…

За окном … прошлое, убегающее от меня. Я очень хорошо вижу, что там, в этом прошлом, меня уже нет.

Нет меня и в будущем – вон оно, – до него рукой подать, и мои попутчики в первых вагонах, уже там. Но меня и там нет.

И в настоящем – тоже нет…

Где же я?

В вагоне скорого поезда время течёт по своим законам. И даже не течёт, потому что некуда ему течь, это поезд течёт по рельсам, шумно, неторопливо, а навстречу ему текут другие поезда.

Безвременье.

В нём всегда тревожно и крылато, в нём легко говорить о самом трудном с людьми незнакомыми, в нём легко пишется и легко молчится – смотрится в бегущее заоконье – и молчится.

Телефонный звонок кажется звуком из параллельного мира.

– Где ты сейчас?

Я медлю с ответом. Поезд несёт свои капсулы-вагоны мимо станции с удивительным названием «Зосимова Пустынь».

– Я только что была в Зосимовой Пустыни.

– ??? Ты же едешь в Москву!

– А я и еду в Москву. Но сейчас я – нигде, в безвременье. В вагоне скорого поезда…

… Ностальгию многие считают банальностью, блажью, выдуманным недугом, который весьма и весьма к лицу героине какого-нибудь сентиментального романа, где родина, покинутая и далёкая, снится в каждом сне. Снедаемая тоской, героиня впадает в депрессию, падает в глубокие обмороки при виде берёзок над речкой, ив плакучих и неплакучих, и прочих внешних и внутренних раздражителей.

Ещё принято считать, что ностальгируют только русские, у них, у русских, вообще всё сложно, они страдают по каждому поводу – такова особенность загадочной русской души, она без страданий не может.

А знакомый мой и вовсе утверждал, что ностальгии не существует. А блажь и скука лечатся просто: сел в поезд или в самолёт – прилетел или приехал в то место, о котором тоскуешь, и всё – исцелён.

Но русские не одиноки в своих ностальгических страданиях, португальцев, к примеру, тоска о родине, о прошлом, о судьбе, побуждает слагать печальные нежные песни, волнующие и рвущие душу – фадо.

Жермон поёт о своём прекрасном и далёком Провансе так, что с первых слов понятно: ностальгия.
Ты забыл край милый свой,
Бросил ты Прованс родной,
Где так много светлых дней
Было в юности твоей…

У моей ностальгии горьковатый привкус осени.

Осени туманной, тёплой, в которой даже самый пасмурный, самый серенький денёк освещён «неопалимыми купинами» берёз и осин.

Все скептические ухмылки о берёзово-осиновой банальности несостоятельны – нет банальностей в нашей жизни. Несмотря на то, что вся она – от рождения и до смерти – сплошная банальность. И осознавать эту премудрость начинаешь только тогда, когда неясная грусть коснётся тебя, и сердце начнёт сбоить при виде берёзовой рощицы на пригорке.

Но попробуй-ка, напиши о том, что в осенних сумерках, в открытую тобой книгу упал кленовый лист.

О-о-о-о!

Банально, избито, затасканно…

Это, пожалуй, самые безобидные эпитеты, коими вознаградят тебя критиканы-всезнайки.

А ты стоишь, держишь этот лист на ладони и чуть не плачешь от счастья – это не с кем-то, это с тобой случилось – и значит, имеет право на жизнь.

Томик стихов Тарковского, купленный здесь же, неподалёку, при выходе из метро, на книжном развале у Чистопрудного бульвара, открыт, и в нём лежит кленовый лист, ещё одна банальность – не многовато ли за один день? Или за одну жизнь…

А завтра, да что там – завтра, уже через минуту всё будет не так, и стой ты хоть битый час под этим клёном, держа в руках томик Тарковского, никакой лист и не подумает упасть.

Такое случается неслучайно….

Лучшей закладки для стихов, чем маленький кленовый листок, вряд ли можно себе представить.

Я – в Москве, конечно же. В московской осени, если быть более точной.

Мне её подарили, эту сумасшедшую московскую осень, подарили друзья, сами не подозревая, как по-королевски роскошен и блистателен оказался этот подарок.

Как можно подарить осень, да ещё московскую, скажете вы.

Можно, ещё как можно!

Она, эта осень, теперь не просто со мной, она во мне. И будет во мне и со мной всегда…

Несколько лет назад мы подарили сыну три дня в весеннем Крыму. Он не очень хотел ехать куда-то в свой день рождения, он вообще не очень любит куда-то уезжать из дома.

Вернулся, вдохновлённый весенним Коктебелем и Волошиным: «У нас есть его книги?»

«Есть, конечно, и его и о нём…»

Разглядываю фотографии из той поездки и слышу:

– Как я вам благодарен за этот день рождения. Надо мной – небо, подо мной – море, мне двадцать лет!

Подарки бывают разные, дорогие и не очень, причём, дороговизна их со стоимостью никак не связана, практичные и бесполезные. Подарки можно съесть, выпить, износить, выбросить…

О них можно забыть.

Но есть подарки, которые остаются с человеком до конца его дней – до его «навсегда».

Они согревают в холод, с ними легче переносить зной, они прорастают стихами, плещутся крыльями за спиной…

Волошин любил «дарить людей друг другу» и научил этому Марину Цветаеву: «Разве ты не знаешь (глубоко серьёзно), что можно дарить людей — без их ведома и что это неизменно удается, то есть что тот, кого ты даришь, становится неотъемлемой духовной собственностью того, кому даришь.» ( Марина Цветаева «Живое о Живом»).

Подаренная мне московская осень – это несколько тёплых, туманных и дождливых дней, стихи, таинственная тишина театрального зала, палая листва и туманное серебро декораций перед началом «Осенней сонаты» Бергмана в «Современнике», встречи, расставания, маленькая речка Яуза за домом, самым тёплым и уютным в Москве…

Людмила ШАРГА / фотоколлаж автора

Взгляд третий: Ощущение чужести, «…прощай, Садовое Кольцо…», снова – Одесса, от Патриарших – до Гранатного, Шапировские вечера, ностальгия…


Рубрики: Людмила Шарга, Статьи об Одессе · Метки: ,

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.